Максим Горин/Архивуд В столице в легендарном Клубе завода «Каучук» на Плющихе наградили лучшие архитектурные проекты из дерева. Премия АРХИWOOD — первая в России профессиональная премия, целиком посвященная деревянной архитектуре и домостроению, — прошла уже в 17-й раз. Кураторы приняли более 200 заявок, в шорт-лист (организаторы назвали его «Контрасты дерева») попали 77 участников из разных регионов: от Кижей до Камчатки, от села в Костромской области до центра Москвы.
Победителей определили народное голосование и жюри, в которое вошли Сергей Кузнецов, Наринэ Тютчева, Михаил Бейлин, Евгений Решетов, Пётр Сафиуллин, Александра Санькова, Егор Карпенко и Амир Идиатулин. Ведущими церемонии стали куратор премии Юлия Шишалова и архитектор Владимир Кузьмин. Премию вручали в девяти номинациях — от «Загородного дома» и «Общественного сооружения» до «Арт-объекта» и «Предметного дизайна». Основатель АРХИWOOD Александр Львовский отметил, что выбор победителей в этом сезоне оказался особенно сложным: «За 17 лет АРХИWOOD вырос из премии в полноценную профессиональную площадку, которая показывает, насколько современным, гибким и выразительным материалом может быть дерево».
Церемонии награждения предшествовала деловая программа. Одна из центральных тем — использование дерева в индустрии гостеприимства.
Вписать гостиницу в природу, а не наоборот
Курортные территории — Алтай, Кавказ, Карелия — это почти всегда сложный рельеф: склоны, перепады, виды, которые нельзя испортить. И здесь дерево оказывается удобнее бетона и стекла. Главный архитектор Корпорации развития территорий ТУРИЗМ.РФ (она разрабатывает мастер-планы туристических территорий по всей стране) Фархад Курбанов считает, что готовых решений «под копирку» не бывает и каждый раз архитекторы смотрят на конкретное место и придумывают, как вписать туда здание: «Мы не стремимся к какому-то универсальному решению, которое можем просто тиражировать и предлагать регионам, а воссоздаем каждый раз и начинаем это именно с территории, с ее характера и с того сценария пребывания, который хотим предложить посетителям. В этом плане дерево оказывается одним из наиболее естественных материалов для работы над такими проектами».
Главная сложность — размер. Большая гостиница на 150-160 номеров — это 12-15 тыс. кв. метров, гигантская коробка, в лесу или в горах выглядящая чужеродно. Чтобы ее «спрятать», фасад разбивают на мелкие части: ритм вертикальных элементов, разные скаты кровли, фронтоны, террасы, галереи. Издалека такое здание читается как несколько небольших построек.
Не только отделка
Еще недавно дерево в строительстве воспринималось в основном как обшивка или декор: красиво, но несущие конструкции все равно делают из бетона и металла. Сейчас ситуация изменилась. Появились технологии, позволяющие делать из дерева каркас здания, собирать стены, перекрытия, целые этажи — и при этом не терять в прочности. «Современные технологии — клееная древесина, CLT, каркасные модули — помогают воспринимать дерево не просто как отделочный материал, а как полноценный архитектурный элемент», — считает Фархад Курбанов.
Как это работает на практике, видно на проекте в Белокурихе (Алтайский край): участок — десять гектаров на выраженном склоне, 244 номера в гостинице и коттеджах. Вместо того чтобы выравнивать рельеф под здание, архитекторы встроили здание в рельеф. Номерной фонд поставили выше — туда, где лучше виды, а спа и сервисные зоны «утопили» в склоне, чтобы они не закрывали панораму. Внутри — та же логика. Конструктивная схема простая и повторяемая, но номера при этом разные: стандартные, увеличенные, люксовые, двухэтажные. Гость может жить не в «номере», а фактически в отдельном доме. «Основная идея — показать, что номер гостиницы может быть не только как номер, а как полноценный дом», — резюмировал Фархад Курбанов.
Нормативы как главный барьер
Казалось бы, если дерево прочное, красивое и экологичное, что мешает строить из него больше? Ответ простой — нормы. В России деревянные конструкции в общественных зданиях, включая гостиницы, жестко ограничены по этажности и площади — в первую очередь из-за пожарной безопасности.
Формально построить деревянный отель можно, но согласовать его — отдельная история. Тотан Кузембаев, архитектор с опытом работы в России, Казахстане и Прибалтике — среди его проектов гостиничные комплексы в Переславле-Залесском, Риге, Подмосковье, горном Медео — хорошо это знает: «Мы все боремся за дерево, но дерево не проходит по нормам».
Даже когда проект в целом согласован, дерево часто удается сохранить только в отдельных элементах. Под Переславлем-Залесским «пробили» деревянную кровлю и 100-метровую ферму — и на этом все. В Риге строить из дерева не разрешили: в итоге дерево «затащили внутрь», а фасад остался каменным. В Сергиевом Посаде — фасады в русском стиле выполнили из керамики.
При этом, по мнению Тотана Кузембаева, дело не только в нормах, но и в восприятии: заказчики и согласующие часто просто боятся дерева. «Но неважно, из какого материала здание: главное — вид из окна», — подчеркивает он.
Рынок узкий, но технология развивается
Деревянное строительство в России — все еще небольшая ниша, особенно если речь о многоэтажных зданиях: таких проектов единицы, и сообщество людей, которые ими занимаются, невелико. Заместитель коммерческого директора BNgroup Владислав Сабуров называет это сообщество «клубом единомышленников». Клуб тех, кто строит из дерева, не такой большой, а уж многоэтажное строительство — совсем узкая ниша. «Мы, на самом деле, очень маленькие», — говорит Владислав Сабуров.
При этом технология CLT уже позволяет строить дома до восьми этажей. Ограничения — не технические, а нормативные: по пожарным СП разрешено до пяти этажей, для гостиниц — вообще до двух, но через специальные технические условия (СТУ) можно согласовать и больше. В сейсмически опасных зонах здания из CLT выдерживают колебания до девяти баллов.
«CLT сопоставимы по своим физическим свойствам с железобетоном, но при этом в разы легче, что снижает нагрузки на фундаменты», — отмечает Владислав Сабуров. Производство он сравнивает с «принтером»: проект загружается в станки с ЧПУ, они выпиливают все элементы, и на площадку приезжает фактически готовый дом, который остается собрать. Главное преимущество — скорость: гостиница быстрее вводится в эксплуатацию, а значит, быстрее начинает зарабатывать. Типовые проекты отелей из CLT компания разрабатывала вместе с отельным оператором — чтобы это был не просто красивый проект, а востребованный продукт.
Нормативы под дерево приходится создавать буквально опытным путем. В 2025-2026 годах ввели новый СП, а силами компании на полигоне в Оренбурге проводили натурные испытания. «Мы поджигали трехэтажный дом из CLT и делали замеры, чтобы понять, как ведет себя материал, — говорит Владислав Сабуров. — Здесь мы первопроходцы: создаем часть нормативной документации, чтобы рынок мог этим пользоваться».
За пределами конструкций
Дерево в гостеприимстве — это не только стены и перекрытия. Оно работает и как предмет дизайна, и как самостоятельный арт-объект. Руководитель архитектурного бюро ARCHPOINT Валерия Лизунова показывает это на своих объектах. В «Завидово-спа» первые этажи прикопаны в землю и сделаны из бетона, а сверху стоят срубы из лиственницы и кедра. В ресторане «Машенька» дерево — уже не конструкция, а декоративный элемент: резные панно, прялки, консоли.
«Дерево — это не только строительный материал, но и отделочный. Мы стараемся с ним дружить, любить его и надеяться на взаимность», — говорит Валерия Лизунова.
Подлинность или атмосфера?
Вторая часть деловой программы была посвящена реставрации деревянного зодчества. И здесь главный вопрос звучал так: что важнее — сохранить здание в подлиннике, с историческими материалами и деталями, или сохранить атмосферу, чтобы оно продолжало жить, а не превращалось в законсервированный музей?
Японский пример — пагода, которой около тысячи лет, — показывает, что дерево может стоять веками, но не потому, что каждый элемент вечен, а потому, что его вовремя заменяют. «Мы можем зайти в храм, которому тысяча лет, и он сделан из дерева. Это само по себе говорит о том, что материал крайне долговечный. Японцы со временем разбирают такие здания и заново собирают по чертежам», — говорит главный архитектор компании АРХИВУД Алексей Тарашевский.
Первая дача в Переделкине — пример того, как это работает на практике у нас. Руководитель Дома творчества «Переделкино» Дарья Беглова рассказывает, что дом 1930-х годов пережил коммунальное заселение, общежитие и разрушение. Экспертиза 2020 года показала тяжелое состояние — крыша текла, стены поражены плесенью и грибком. Строители предлагали снести. Но дом решили спасать. Реставрация длилась четыре года: здание подняли на сваи, залили фундамент и сделали каркас, на который фактически подвесили стены. Обшивку сохранили на 60%. «Нового дерева, конечно, тоже много — но его специально состарили. Благодаря этому удалось сохранить оригинальный вид, пусть и немного потрепанный», — говорит Дарья Беглова.
В усадьбе Степановское-Волосово в Тверской области за 13 лет построено порядка 45 объектов, в основном деревянных. Архитектор, преподаватель Московской архитектурной школы Михаил Белов подчеркивает: «Все построено вне охранной зоны, а реставрация — вещь серьезная, и научная реставрация в нынешних условиях не всегда возможна». Сам он не называет это реставрацией: по его словам, это скорее реконструкция, приближенная к оригиналу, — и не потому, что так лучше, а потому, что это единственное, что можно было сделать.
Городской пример — усадьба Смирнова в центре Москвы. Руководитель проектной группы Wowhaus Екатерина Ковашина рассказывает, что в процессе реставрации удалось сохранить 70% бруса возрастом около 200 лет, раскрыть стропильную систему, воссоздали своды и историческую печь. Брус профессионально обработали и восстановили — теперь он подходит для современного пользования.
Дерево в российском гостеприимстве — история не про моду, а про преодоление. Технологии позволяют строить из него отели, рестораны и банные комплексы. Но нормы, согласования и консерватизм заказчиков по-прежнему ограничивают его там, где оно могло бы работать лучше всего. Дерево требует любви и терпения — и готовности доказывать свою состоятельность на всех уровнях.
